Пастырь особого режима

Четыре цвета «красной зоны»

10.45. Отец Георгий выехал из дома ранним утром, успел заехать в храм за Святыми Дарами и теперь встречает нас у Северного входа ВДНХ. Он сегодня дежурит здесь — в коронавирусном госпитале при 24-й московской городской клинической больнице, который размещен в одном из зданий выставочного комплекса. Периметр 75-го павильона — одного из самых больших и красивых корпусов, с современными системами кондиционирования и климат-контроля — сейчас полностью перекрыт, пропускают только машины скорой и лиц, на которых оформлены пропуска.

Передачи у родственников принимают у калитки по улице Сергея Эйзенштейна, приемное отделение оборудовано на месте бывшего главного входа. Позади остаются бюро пропусков, мужская раздевалка и пункт выдачи «джентльменского набора» — белоснежного костюма, носок и резиновых тапочек, в которые следует обрядить себя, оставив буквально все остальное в металлическом шкафчике. Большой зал отведен под экипировку входящих в «красную зону». Поверх белья последовательно водружаются: герметичный комбинезон на молнии с капюшоном; медицинская шапочка; прилегающая к носу и подбородку плотная тканевая маска; большие бахилы с прочными завязками; перчатки медицинские обычные и латексные (обе пары с прорезями для больших пальцев, места контактов с которыми, равно как и рукава внизу, дежурная санитарка тут же заботливо наглухо запечатывает скотчем); гигантские очки, больше похожие на шлем (внутри которого мои обычные очки, с диоптриями, как-то сразу теряются и начинают предательски запотевать). Не скафандр «Орлан», конечно, но даже по сравнению с общевойсковым защитным комплектом выглядит костюм внушительно.

11.05. Пищит замок массивной двери, и мы шагаем внутрь. Основной, первый этаж возведенного в середине 2000-х годов 75-го павильона условно разделен на два корпуса, отмеченных в навигационных указателях как «Север» и «Юг». В бесчисленных блоках, на которые перегорожено бывшее экспозиционное пространство, здесь могут принять одновременно полторы тысячи пациентов. Больных, в зависимости от их состояния, принимают четыре отделения: усиленная реанимация (для самых тяжелых, как правило, на аппаратах искусственной вентиляции легких), обычная реанимация, интенсивное наблюдение и простая терапия. На схемах корпусов отделения помечены красным, синим, желтым и зеленым цветами. Но преобладающий тон здесь — белый: врачи, медсестры, санитарки и прочие посетители (как мы, к примеру, вошедшие по разовым пропускам) выглядят как одинаковые «космонавты», поэтому каждому входящему черным фломастером на комбинезон наносят опознавательные надписи с именами. Резко выделятся на этом цветовом фоне золотистая епитрахиль отца Георгия, в которую он уже успел облачиться. Оказывается, ее, как и поручи, Евангелие и сосуд со священным маслом для таинства Соборования, он хранит в «красной зоне» в сейфе. Тем временем наш провожатый углубился в экран смартфона и мысленно составляет список посещения больных.

«Из всей группы столичных добровольцев, допущенных в "красные зоны" коронавирусных госпиталей Комиссией по больничному служению при Епархиальном совете Москвы, 35 волонтеров работают здесь, на ВДНХ, — объясняет отец Георгий. — Выходят они в три смены — естественно, когда могут, чтобы это не мешало их личным учебным и рабочим графикам. На комбинезонах им пишут, как правило, слово "храм" и их имя, чтобы больные сразу видели, что это православные добровольцы. Вчера, обойдя палаты, они собрали заявки от пациентов и сформировали в нашем чате список всех тех, кто ожидает прихода священника. Какие-то требы остались невыполненными из-за нехватки времени с позавчерашнего дня: в этом госпитале трое священников, мы выходим на дежурство по очереди по вторникам, четвергам и воскресеньям, а по субботам здесь бывает еще и глава Синодального отдела по благотворительности епископ Верейский Пантелеимон». Позвольте, но где же здесь палаты? Вереницу блоков вижу, а где же отдельные помещения со всеми удобствами?!

Ангельские трубы аппаратов ИВЛ

11.21. Оказывается, эти небольшие сочлененные помещения блоков и считаются палатами. В каждой по четыре — восемь коек, современное медицинское оборудование и бесчисленные штабеля бутылок с питьевой водой — на тумбочках, на полочках, на простенках, на перегородках между палатами. В туалет ходячим пациентам приходится отправляться за пределы блока: так был в свое время сконструирован 75-й павильон, и его инженерию враз не переделаешь. А персоналу туда и наведываться особого смысла нет: нарушать герметичность костюма строжайше запрещается. Медработников недостает, некоторые вынуждены выходить в «длинные» 12-часовые смены, и, чтобы не тратить по часу на прохождение через санитарный шлюз туда и обратно, иногда они проводят дежурство в памперсах.

Смены волонтеров, конечно, короче, да от них никто таких подвигов и не ждет. «Но среди добровольцев попадаются настоящие энтузиасты — например, 30-летний программист Кирилл Миловидов, у которого уже трое собственных детей, — рассказывает отец Георгий. — После пятичасового дежурства он выходит наружу, обедает, потом облачается в свежий спецкостюм и заходит еще на пять часов. Настоящий подвижник, который помог, между прочим, воссоединиться "загремевшему" сюда австралийцу (работающему в Москве и говорящему только по-английски) с его женой. Мобильные телефоны пациентам в тяжелом состоянии запрещены, адрес домашний он толком объяснить не мог, полицейские его английского не понимали. В общем, разобрался только Кирилл, а то супруга иностранца уже сбилась с ног в поисках мужа. Теперь тот пациент давно "на свободе"...»

12.06. Первая сегодня причастница — московская пенсионерка Мэри Шмаль (так написано на этикетке в ногах) — тихо разговаривает со священником и принимает Святое Причастие. От общения с журналистами отказывается: говорить тяжеловато. «Мэри Васильевна, духовное чадо протоиерея Валентина Асмуса, стала, как мы между собой шутим, постоянной прихожанкой госпиталя: причащается по два-три раза в неделю, то есть фактически с каждым приходом священнослужителя, — поясняет отец Георгий. — Поэтому исповеди вы, быть может, и не заметили, хотя она прошла — только совсем короткая».

Причащает в госпитальных условиях священник из одноразовой колбы. Для причастников из реанимации есть нюансы: они принимают прямо в уста Кровь Христову из специальной пипетки, а частицу Тела — из закручивающейся пробирки из рук священника. Но вот мы и в реанимационном блоке. Отец Георгий пришел сюда поддержать девушку, состояние которой накануне ухудшилось: «Ее исповедовал владыка Пантелеимон, вся наша группа о ней усердно молится...» Увы, поздно: кровать пустует, а дежурная по блоку медсестра сообщает, что подопечная сегодня скончалась.

12.27. В углу санитары тихонько пакуют еще один труп в стандартный черный мешок и без лишней суеты увозят его по коридору. Все буднично, обыденно и, похоже, для давно работающих или лечащихся тут людей даже привычно. Отец Георгий сразу же пишет имя покойной в чат.

«От коронавируса умирают многие, поэтому чисто статистически священник за время нахождения в том или ином больничном блоке часто сталкивается со смертью, — продолжает он. — Конечно, в госпитале мы ушедших не от